жизнь

*** (чей-то сон во сне)

Мы не запомним это время и назавтра,
Когда мы будем вспоминать самих себя,
Мы скажем: "это был тревожный сон", мы скажем:
"Пойдём гулять, смотреть на реку" и пойдём

Смотреть на реку. И мы вновь увидим реку.
И волны яркие и птиц полёт тревожный
Мы не запомним все детали, и опять
Поймём, что это был тревожный сон и мы —

Мы не проснулись — это время есть тревога,
И это время — долгий сон тревожный, снег,
И птиц полёт, и волны яркие, детали,
Которые мы не запомним и пойдём, —

Гулять, смотреть на реку, видеть сон во сне,
Мы будем вспоминать самих себя тревожно
И мы поймём опять: мы — это только волны,
Тревога тусклая, и птиц полёт, и сон —

Мы — это чей-то сон во сне.
жизнь

RGB — ЧБК

— Я никогда не мог понять, почему праведникам плохо, а злодеям — хорошо!
— Всё потому, что ты находишься в плену иллюзии, что время течёт линейно.
— О... теперь я понял: злодеи наказывают себя не обязательно в будущем, а возможно, в прошлом или в параллельном времени, где они бесконечно страдают...
— Да, теперь понял?
— Да, да!
— Да ничего ты не понял, пошутил я. Дело конечно в нелинейности времени, но...
— Погоди, ты же всё так хорошо изложил...
— Это было бы слишком просто. Дело в том, что праведники много думают, и...
— И поэтому они думают плохие мысли?..
— Совершенно. Но не плохие по содержанию, а по количеству и по нагрузке на нервы. Проблема в том, что все люди должны исчислять Начальные Положения Времени.
— ???
— Да, да. Мир творится постоянно, потому что мы связаны с Изначальной Реперной Точкой времени через два канала: через полную, или Чёрную Причинность, либо через Белую Причинность — то есть сразу напрямую. Проблема в том, что Начальное Положение Времени было исчислено неточно.
— Эм... ты курил?
— Да, а что? Вот уже пятый скуриваю... Но это неважно, так вот, Начальное Положение Времени было исчислено неточно, и поэтому мир находится в Трансгармоническом состоянии, которому грозит коллапс в Красную Дугу Причинности.
— Аллё?
— Просто существует ещё и третья причинность — Красная. Но я сначал должен рассказать про Белую. По Белой Линии причинности, мы постоянно рассчитываем более точные Цисгармоники. Мы рассчитываем их, когда совершаем сложнейшие акты физиологии и фатического общения. Подумай сам...
— Передай косяк?
— Держи, сейчас всё поймешь... Так вот, для того, чтобы просто запустить общение "привет, как дела?" нашему сознанию требуются мощнейшие вычислительные мощности, которые мы не замечаем. Или какой-то хрен в Ютюбе прокрастинирует. Или девочка перепила и блюёт. Из-за тонального совпадения Белой Причинности, эти вычислительные мощности как раз и идут на дальнейшую Цисгармонизацию Начального Положения Времени.
— ...начинаю понимать.
— Ты так много не держи, это тяжёлая история. Во-о-о-от...
— ...
— Вот, и второй производной этого процесса является корректировка первичных параметров Изначальной Реперной Точки. Но это всё и так ежу понятно. Но я раскрою тебе тайну....
— Пусть все ангелы и имена дадут на то разрешение!
*АНГЕЛЫ И ИМЕНА:*
— Мы даём разрешение
*АНГЕЛЫ И ИМЕНА ИСЧЕЗАЮТ*
— Ура, я могу продолжать. Так вот, тайна состоит в том, что за этим всем надзирают специальные Циркулярные Сущности. Они заведуют этой Белой Причинностью, чтобы не допустить Красной Дуги.
— Ты хотел к ней вернуться.
— Да, просто за Красной Дугой сидит Число-Король. И он хочет нас "спасти". То есть он так называет то, что делает с нами: "спасает".
— А Циркулярные Сущности?..
— Натурально этому препятствуют, потому что Число-Король хочет сместить Изначальную Реперную Точку так, чтобы оказывалось, что Циркулярные Сущности оказались бы его Короля, функциями, а они совершенно этого не хотят. Просто потому что понятие желания (в отличие от Число-Короля) им чуждо по природе. Иначе говоря, это борьба Белой Данности и Красной Воли.
— О, вот теперь я начинаю...
— Да, и именно поэтому, когда праведник начинает приближаться к Число-Королю, Циркулярные Сущности всячески его за это наказывают несчастьями — но уже с помощью Черной Причинной цепи.
— Эх...
— Да, шестой был лишним. И Канта перед этим читать не надо было!..
жизнь

спектральная реконструкция

Деконструкция — понятие, как мне кажется, вчерашнее. Давайте я предложу вам новую диалектику познания нематериальных вещей и нематериальных отражений материальных вещей в нашем сознании. Вашему вниманию предлагается спектральная реконструкция.

Несмотря на то, что глубокий анализ должен показать нам, как работают наши концепции, идеи, модели под самым ярким светом и под самым высоким разрешением, так чтобы мы могли понять, как работает каждая деталь нашего сознания, и любой его нематериальной компоненты, наше сознание в повседневной жизни оперирует этими понятиями как некими чёрными ящиками. Мы знаем примерно, как мы получаем данные, и примерно понимаем, какую унифицирующую процедуру применяет сознание, используя ту или иную концепцию, но саму конкретную механику работы наших идей и концепций мы по большей части не понимаем, не замечаем, и более того — данное понимание чаще всего вредит производительности.

(Я сейчас не могу и потому не буду говорить о материальной составляющей и о том, как эти две компоненты связаны)

Почему же так? Неужто, это солнечный свет истинного бытия застит нам глаза? И оттого мы всё хуже схватываем воображаемый мир теней, отдаваясь всеослепляющему свету истины? Оставим этот старческий платонизм и взглянем на эту проблему в соответствие с нашей прежней метафорой и изначальной задачей.

Итак, наши идеи, метафоры, и концепции — это чёрные ящики нашего мышления. И философ — это человек, который разбирает эти ящики на самые простые детали, на которые только может. А затем, выясняется, что в этих чёрных ящиках, когда их пытаешься собрать, очень много лишних деталей, которые после того, как ты разобрал подобный ящик, назад не засунуть, не присунуть.

Ещё более удивительно и противно разуму следующее: достоверно сказать, чем же различается работа ящика до деконструкции (ловите опечатку: додеканструкция) и после — очень сложно или же вообще невозможно. Ещё хуже: через некоторое время после деконструкции все чёрные ящики возвращаются в исходное положение (штрих), которое крайне близко исходному положению, но отличается от него на исчезающе малое расстояние.

Данные внутренние противоречия сознания вскрывают его алогичную природу. Или, говоря иначе: подобные действия раскрывают спектральную природу наших чёрных ящиков мысли, несводимую ни к другому, ни к самому себе.
жизнь

Замедляющееся Рассуждение о Быстрых и Медленных Смыслах

Кто ещё только не писал о том, как глуп вопрос: "в чём смысл жизни?" Но как прекрасен этот вопрос, потому что он даёт только возможностей, чтобы подумать об этом! Столько важных мыслей начиналось с того, чтобы показать, насколько глупо звучит этот вопрос.

Вопрос: "в чём смысл жизни?", наверное подобен вопросу: "в чём еда тела?" или "в каком слове заключаются книги?" Но как это желанно: упаковать неупаковываемое в одно понятие, один ответ! Ответишь, и положишь Смысл Жизни и в тот самый кармашек и будешь носить у сердца; в полночь будешь доставать, смотреть на него и молиться ему. А он будет шевелить своими усами, и требовать мелких жертв, бескровных и кровавых... А ты только и рад.

Но смысл жизни, слава богу, не таков, и правда похож на еду. Сегодня я приготовил омлет и съел; Благословен Господь! А потом были хлебцы с сыром — аминь, аминь. Так и смысл: сегодня один, завтра другой. А потом голодные дни, когда крохи этого смысла, и ходишь с голодной душой — голодной и злой.

А иногда этого смысла так много, что душа переполнена им и хочет всех позвать на пир, и делиться со всеми. Вот смысл, вот он! Бери, друг, бери, подруга, любовницы и любовники — тебе, тебе и тебе — всем смысл!

Кому-то он подойдёт, а кому-то будет от него плохо.

И смыслы эти бывают очень разными. Бывают смыслы быстрые. Вот сейчас, эти угнетают тех — вставай, и борись! Вот сейчас, прямо сейчас надо помочь этой старушке, и этому коту, прямо сейчас — и это очень быстрый смысл! Он приходит быстро и уходит быстро, как ветер.

А есть смыслы помедленнее: они как грозовые облака висят на горизонте. Ты читаешь статьи и думаешь о том, как правильно помыслить справедливость? Вот пять лет назад те помогли этим, а теперь этим угнетают третьих; как же так? Где в этом смысл, и как с этим всем работать? И эти смыслы медленнее, много медленнее тех, первых.

А есть смыслы, которые совсем остановлены. Вот золотое солнце полуденное, и кузнечики стрекочут, как будто сейчас Серебряный Век, и Мандельштам всё ещё пишет свои стихи. Эти смыслы застывают, и они всегда здесь; им некуда спешить, почти незаметные тем, кто быстро бежит утром, чтобы сражаться и побеждать. Но они висят над моей головой, эти невидимые солнца, и с светят мне своими светами. Я вглядываюсь в них, и они ослепляют меня. Мне хочется рассказывать о них; но кому о них рассказывать?

А над ними всеми — нависает Иссиня Белый Касхаутон, отец всех светов, вне времени, вне пространства, остановленный, приподнятый над всеми символическими цепями и причинными рядами, он ломает перспективу, искривляет всё прямое, и выпрямляет всякую боль. Значимое само по себе, вот кто ты, Касхаутон. Ты не светишь сам, но всякий кто светит, светит из-за того, что ты кричишь без звука, испепеляешь нас без огня, и все кто здесь —

Вот, бегущие активисты, боевые воробьи этого дня,
и вот политики, кто таинственно приказывает этим воробьям клевать крохи смысла;
и вот поэты, которых ты превращаешь в пчёл и цикад —
и вот философы, которые закладывают бомбы под мостовые смыслов (они взрываются через сотни лет),
и вот я, —

все они смыкаются в не-твоей Не-Тьме и не-твоем Не-Свете; и это всё — мучительный водоворот, болезненное стечение всех сил, что проходит и происходит через мое сердце — это всё ты, но лишь на мгновенье. А затем, все опять возвращается к тому, что я должен читать новости, и злиться и радоваться о том, что уже позабыто — так оно быстро.

Миг!
жизнь

— Критическое Мышление, я выбираю тебя!!!

Пока я пытаюсь раскачаться и начать работать, расскажу вам о своем новом предутреннем сне. Он, не то, чтобы пророческий, но очень точный. (Кажется)

Снится мне, что мы лежим на кровати с какой-то академической девицей (очень прилично!) и обсуждаем как же стать профессором.

— Понимаешь, когда ты становишься профессором, ты как бы становишься свободным человеком, а до этого, ты в общем — раб То есть, конечно же, ты на всех эти доках-постдоках... Но это же рабство! Поэтому это так и сложно, потому что общество не любит свободных людей и профессора мало кому дают.

Тут этот сон начинает неуловимо меняться, потому что пока мы так лежим и болтаем, мне дают профессора. Тенюр, кафедра — все дела! И выясняется, что не просто так людям дают профессора, и не всем. Дело в том, что на окружает Варп. И этот Варп — везде. Даже в универе, и в коридорах.

...Тут я должен остановиться и объяснить, что такое "варп". Это из игровой вселенной, в которую я не играл, но про которую я читал — Вархаммер 40к. Итак, для того, чтобы путешествовать со сверхсветовой скоростью, надо входить и выходить в некое иное измерение, которое и называется warp. И этот варп, скорее, пространство психоза космических цивилизаций; там, живут боги Хаоса и безумия. И космические корабли, которые путешествуют через Варп должны быть защищены от этого безумия специальными тонкими полями... Иначе, сам корабль превращается в психотическое чудовище...

Так вот, весь Университет — это такой же корабль, и классы в нём защищены такими анти-психотическими полями, и Профессора — это люди, которые умеют бороться с Психозом. Когда начинается варп-шторм, чудовища появляются даже в коридорах, и Профессора должны защищать своих студентов своими способностями рефлексии и критическому мышлению.

Так вот! Начинается варп-шторм. По коридорам бродят Дети-Без-Лиц, Живая Слизь, Призраки-Большие-Головы, и прочие монстры Психоза. И я машу на них руками, творя заклинания Критического Мышления (оно как такие тонкие светящиеся ниточки) — и удаляя и развенчивая (развинчивая?) этих чудищ психоза.

Естественно — я в блейзере и штанах (это униформа Профессоров), и сил всё меньше и меньше... Психоз подступает ближе... Взмахи рук даются мне всё тяжелее, и светящиеся ниточки Критического Мышления рвутся — уровень рефлексии падает близко к критическому.

И тут я просыпаюсь. Это точно не был кошмар. Но это всё дало мне очень много пищи для размышлений.
жизнь

Ниманор, Продолжение

Вархи, сын Гиди учился путям проклятия и выучил тридцать один путь проклятия, но ему было мало той власти. Тогда он отправился скитаться по земле, чтобы найти злых духов и изучить их пути. Когда он бродил по землям, к югу от широких Нитар, то он проходил той самой дорогой, рядом с которой жил Ниманор, злой дух.

Ниманор почуял как приближается к нему Вархи и надел на себя чужое лицо и чужое имя. Когда Вархи, сын Гиди проходил по тропинкам, Ниманор, как это подобает нехорошим духам, вышел к нему и сказал:

— Вархи, Вархи! Меня зовут Гулл, и я хочу поговорить с тобой.

Вархи знал, что если к тебе подходит в лесу незнакомый человек и называет тебя два раза по имени, это нехороший дух. Вархи знал это, но он знал пути нехороших духов, и поэтому сказал ему так:

— Да, меня зовут Вархи, сын Гиди. Но я вижу, что тебя зовут не Гулл, а Ниманор. Гулл же мёртв, его лицо ты украл и имя его похитил.

Тогда Ниманор решил убежать, но Вархи поймал его веткой рябины и сетью из осота, как ловят нехороших духов, и сказал ему такие слова:

— Ниманор, я не отпущу тебя, пока ты мне не расскажешь тайны власти.

Ниманор попытался вырваться, но не смог. Тогда он сказал Вархи:

— Хорошо, приклони своё ухо, и я поведаю тебе самую страшную тайну. Ты сможешь рассказать ему камешку, и он так испугается, что гора будет повиноваться тебе. Расскажешь капле — и вся река будет в твоей власти! Бояться будут они, и сделают всё, чтобы только не узнать самую страшную тайну!

Вархи возрадовался и сказал:
— Раскрой мне эту тайну!

Тогда, Ниманор приблизился к нему и зашептал:
— П в , ! в ь ? , !

(Я постарался записать эту тайну, но буквы в ужасе покидают лист и разлетаются, лишь бы им не быть вместе)

Вархи опустился на колени, кожа его сморщились, а чёрные кудри его вмиг поседели и выпали; лицо его постарело и он стал дряхлым, разбитым стариком — так страшна была эта тайна.

Ниманор сказал ему:
— Теперь ты знаешь самую страшную тайну, и ты наделён властью, а я свободен.

Вархи ответил ему:
— Спасибо тебе Ниманор, теперь я знаю то, что хотел.

Его голос дрожал, как голос стариков перед смертью.

(продолжение следует)
жизнь

Гравитационные Ковбои. Диалог о внимании

Dramatis Personae:
Джек, Джон — гравитационные ковбои.
Автор — их автор.
Читатели — вы.

ДЖЕК — Пффф! Не о чем говорить. Это современный твиттер-ребёнок. Она не умеет читать тексты длиннее двух предложений, Джон.
ДЖОН — Ну, не надо впадать в сенильную скуку, Джек.
ДЖЕК — Джон, ну подумай сам: они просто не умеют удерживать внимание. Это поколение идиотов.
ДЖОН — Джек, мне кажется, что это поверхностное суждение. Я бы сказал так: мало кто из молодых людей в любом поколении умеет удерживать внимание. Бьюсь об заклад, половина пользователей уже не дочитала досюда.
ДЖЕК — Ха! Две трети тех, кто листают эту ленту никогда не прочитают мои слова.
ДЖОН — Но откинем эти глупые шутки в сторону. Мы придуманы не для этого, а чтобы обсудить, почему же так сложно удерживать внимание.
ДЖЕК — Я весь внимание, Джон.
ДЖОН — Я думаю, что здесь можно сказать следующее: мы носим в себе нашу боль, и если она очень сильна, она как бы набирает массу. И она перетягивает наше внимание.
ДЖЕК — Понятно. В таком случае, действительно сложно удержать внимание. Новизна отвлекает от боли, в которой так страшно отдать себе отчёт. А как только эта новизна заканчивается, боль напоминает о себе.
ДЖОН — Именно! Джек, к сожалению, мы в плохом диалоге, поэтому мы больше не будем друг другу противоречить, а скорее дополнять друг друга.
ДЖЕК — Е..ись оно конём, Джон, будем дополнять. Тем более два друга, пусть даже и придуманных, вполне могут так и поговорить. Совершенно верно. Начинается такая игра: боль пытается о себе напомнить, а человек пытается от неё убежать, и это напоминает гравитационную систему: планета — спутник. Спутник как бы всегда падает на планету, но не может упасть, и всякий раз находится в новом месте. Так же и сознание: оно бежит, чтобы не упасть к центру своего притяжения — боли.
ДЖОН — Теперь я лучше понимаю, зачем нужен твиттер-фейсбук-блокбластеры.
ДЖЕК — Блокбастеры, Джон.
ДЖОН — Не важно.
ДЖЕК — Не важно. Но это действительно так. Эти вещи придуманы в мире, где человеческое сознание en masse очень болит, и нет никаких производственных мощностей обратить внимание на эту боль и исправить её. Твиттер — это poor man's терапевт. Поэтому, основной технологией медиа будет отвлечь — то есть создать устойчивую гравитационную систему, где одно тело всегда падает на другое, но никогда не касается его. Как луна.
ДЖОН — Да! Поэтому мы читаем о тысяче вещей, но это всё находится в тени этой боли, о которой мы даже и не можем догадаться. Впрочем, у меня есть сомнение.
ДЖЕК — Ха! Держу пари, ради него и был написан весь этот текст.
ДЖОН — И что? Мы счастливее наших читателей. Мы точно знаем, зачем мы появились, когда исчезнем, и у нас с этим нет никаких проблем. Сосите, читатели!
ДЖЕК — Ха-ха! Но я скажи: соси и писатель! У тебя нет того, что есть у нас.
ДЖОН — Мы выходим на опасную теологическую дорожку, вернёмся, Джек.
ДЖЕК — Да уж. Так что там у нас с метафорой?
ДЖОН — Итак, проблема: сознание кружит вокруг своей гравитационной боли, не желая обращать на неё внимание. Но в данном случае мы говорим о большой боли, а не о сверхбольшой боли. Для неё эта гравитационная модель не работает.
ДЖЕК — Да. Я видел таких людей. Выглядит дерьмово. Смотришь на человека, и видишь, как он не может обратить внимание на свою самую главную боль. Если бы этот гадёныш обратил внимание на свою боль, он бы просто повесился в ту же секунду. И оттого он напоминает болезненно яркую тень самого себя.
ДЖОН — Ты впал в поэзию, Джек. "Яркая тень самого себя!" Но совершенно очевидно, что его слепота — это бесконечно важный защитный механизм. Думаю, что здесь всё равно работает гравитационная метафора.
ДЖЕК — И как, Эйнштейн твиттеров, как она работает?
ДЖОН — Твой сарказм — дешевый литературный приём, и наш писатель должен бы постыдиться. Но я отвечу. Сверхбольшая боль (сверхболь?) — это тёмная материя сознания.
ДЖЕК — Продолжай!
ДЖОН — Тебе легко удерживать внимание: у тебя нет боли, сраный ты литературный персонаж!
ДЖЕК — Полегче на поворотах. Сам такой.
ДЖОН — Каюсь, каюсь. Так вот, это тёмная материя сознания. Возможно, именно эта боль и позволяет сознанию удерживать себя в целостности. Она собирает воедино все эти мерцающие звёзды мыслей, идей, больших и маленьких болей — но вот эта неподотчётная боль, проявляющая себя всегда опосредованно — она как тёмная материя, которую мы не можем наблюдать, но которая собирает нашу галактику воедино.
ДЖЕК — Чёрт побери, как ты поёшь. Но мне это не нравится. Здесь есть проблема: эта тёмная материя, которая собирает сознание воедино, есть не только боль. Я думаю, что это что-то ещё.
ДЖОН — Тысяча чертей! Конечно же. Но всякая свехрболь работает как эта тёмная материя, и это в хорошем случае. А в плохом — это просто чёрная дыра. Она собирает сознание в себя, впитывает его, и ничего не выпускает наружу.
ДЖЕК — Не забывай, что они ещё могут переходить друг в друга. Тёмная материя боли в конце концов может переродиться в такую чёрную дыру, и хлоп — нет воробушка!
ДЖОН — И всех его близких!
ДЖЕК — И друзей!
ДЖОН — И даже этого кабака!
ДЖЕК — И тебя, читатель!
ЧИТАТЕЛИ: — И тебя, автор!
жизнь

*** (Стихи о Боге пятистопным ямбом)

Я радостно ошибся и представил:
Припоминает Бог и забывает
О том, как он родился послезавтра
Нарушив рассуждение своё.

Он мог бы нам сказать, что я есть я,
Есть я ещё — но он не говорит,
А гневается к счастью и завистлив,
И строит козни против полутени.

Не так ли лучше смертным ошибаться?
Какую радость порождает сфера,
Которой центр здесь, а радиус
Нахально удалён и бесконечен?

Не в силах угадать ошибку, засыпаю
И вижу: я — я теперь совсем не я,
А сфера и своим опасным чувством
Я постигаю невечерний свет.

Проснувшись думаю, смешно, сегодня
В две тысячи двадцатом написать
Стихи о Боге пятистопным ямбом,
Однако, не рифмуя ничего
жизнь

*** (два волшебства похожи)

Рука легко касается плеча,
Тепло запоминает кожа,
Как день рождается, рождается печаль:
Два волшебства похожи.

Влюблённый радостный целует плоть
В которой потеряет память,
А день расправился, растёт
Над городом и берегами.

Он всё ещё целует те уста,
Но плоть становится далёкой —
И комната становится пуста;
Свет проливается из окон.

Он просыпается как подо льдом,
И он один лежит на ложе.
В свет пасмурный укутан дом —
Все волшебства похожи!
жизнь

Книга Гарвадара, глава 3

А вот что написал Тагари в "Книге Гарвадара". Такие и другие бессмысленные слова можно там прочесть:

Когда Вараду творил, он начал с того, что сотворил себя и нарёк себя Гарвадар. Имя его Гарвадар воссияло и тоже начало творить. Вот творения Гарвадара: слово, речь, восклицания, боевой клич, все имена правителей широких Нитар, птица Ро, стрелы для облачного народа, и червяк Аборру, грызущий корень горы.

Вараду назвался Гарвадар, а люди называют его Ни. Вараду продолжил творить и сотворил красоту своего лица – Унту — и сияние своих глаз — Файуну. О том, что они сотворили поведал уже хорошо Карох, сын Кароха из Скъелла.

Вараду-Гарвадар, Унту и Файуну созвали совет и сотворили Лицо, Унпури, и Унту и Файуну поселились в Унпури, Гарвадар начертал себя светом на его лбу, и назвал тот лоб Аммасху. Аммасху пропел песнь свою и все возликовали. А Вараду поселился над и за своим лицом.

Так они пребывали девять тысяч лет, пока не настал срок творить мир. Тогда Унпури позвал Файуну, и сказал ему:

— Вараду, тот, чьим лицом я являюсь, задумал глупое. Мир творить — воду мутить. Придёт человек, и будет хулить основы, и не поймёт главного и испортит равновесие весов Аткалири.

А Файуну услышал его и сказал ему:
— Верное ты говоришь, и я знаю, как сделать так, чтобы не получилось у Вараду ничего. Я сотворю Умату, смерть, Амрари, гочерь, и Унабалу, тление. И придёт мир Вараду в запустение, и надоест ему пустое.

А Вараду не знал о том и сотворил весь мир, и всё, что в нём, а потом женился на имени своём Гарвадаре, и поселился в том мире. И Унпури и Файуну жили там с ним.

Когда наступила ночь, Умати, Амрари, и Унабалу прокрались в мир, и убили Гарварад, наполнили Вараду горечью, так, что умер Файуну, блеск глаз, а предателя Унпури — Лицо Вараду — истлели.

Тогда проснулся Вараду, а имя его Гарвадар, умерло, и лицо его, Унпури, истлело. Тогда запел он эту песнь разрезания:

— Горе тебе Вараду,
горе тебе, мир сотворивший,
лицо себе ты сделал,
имя себе ты сделал,
песнью и блеском украсил,
хорошо украсил,
вечно украсил.

Но лицо твоё, Унпури,
— горе тебе Вараду! —
злое задумал,
смерть сотворил,
злое задумал,
горечь сотворил,
злое задумал,
тление сотворий,

— Что мне Вараду,
что мне? я до лица был
и после него буду,
но ты Унпури умер,
смертью своею умер,
горе мне, Вараду,
горе мне, мир сотворившему.

И тогда Вараду оставил мертвое имя своё, и мертвый дом своего лица, и поднялся в Дотеменье, где он нём нельзя ведать. И с тех пор, не у Вараду имени и лица, а мир остался один. Но иногда можно увидеть Гарвадар, когда радуга, тень его светлая слышна, и счастье великое тому, кто успеет его позвать: лицо его станет красивее лиц мужей города и все будут любить его, а царь сделает начальником десяти тысяч мужей.