?

Log in

вверх по течению реки

> Свежие записи
> Архив
> Друзья
> Личная информация
> Каменная Башня (На глубине зелёной травы)
> previous 30 entries

Июль 14, 2017


08:30 pm - Последняя пелена теологии
/предварительный предсубботний текст/

У еврейского мессии Авраама Кардозо и католического Блаженного Августина было тяжёлое детство. Отец Августина любил своего сына и хотел, чтобы тот сделал прекрасную карьеру ритора; Августин не любил своего отца и хотел спастись. Он перешёл из язычества в христианство.

Дальнейшее известно: он стал одним из отцов церкви.
Авраам Кардозо не сообщает о своём отношении к отцу, но рассказывает о том, что отец рассказал ему в детстве, что он не христианин, а еврей, что истинная религия не христианство, а иудаизм.

Блаженный Августин в своей «Исповеди» рассказывает о том, что не грудь его матери выкормила его, а Бог. Что не люди делали ему добро, а Бог, и что только Бог обладает значением. Все предметы и люди, близкие и далёкие становятся как бы прозрачными, а за ними виден лишь Бог.

Кардозо не использует такую метафорику, но, когда он рассказывает о смерти одного из самых интересных прото-сионистов — Иегуды хе-Хасида — он упоминает о нём лишь вскользь, потому что Иегуда хе-Хасид не знал Тайну Ключей, которая была известна Кардозо. Когда я читаю текст Авраама Кардозо, у меня остаётся впечатление, что Иегуда, его смерть и жизнь для горе-мессии Авраама — не более, чем полупрозрачный знак на стекле. За этим стеклом виден только Бог.

Детские травмы идентичности привели Кардозо и Августина к тому, что события стали слишком болезненными для них. События становятся полупрозрачными, а Бог становится единственным видимым, и эта оптика — это попытка справиться с болью, которая не унимается.

Моё поколение — это четвёртое поколение советских Марранов, и наш огненный еврейский Бог тоже часто становится Единственным Видимым. Ради этого Бога советские Марраны, как и евреи времён Эзры и Нехемии, как и евреи Испании, рвут отношения, проклинают близких, и это всё — ради Бога. Это потому, что они не знают, как пережить насилие над целым поколением, и пытаюсь разувидеть мир, который сделал им больно, и найти утешение в Боге.

Я думаю, что никто не может найти такое утешение. Такой Бог оказывается Богом-насильником, слепленным по образу и подобию насильников; это отчаянная попытка выжить с болью внутри. Я не могу свести все теологии Марранов к этому образу, насильственный Бог Марранов может быть поразительно красивым, возвышенным, значимым. Я хочу лишь сказать, что эта последняя видимость и последняя пелена соткана из фосфоресцирующей боли.

Вопрос: как строить теологию радости? Как строить теологию, которая не сводит события и смерти к декорациям? Как разработать понятие (или образ) Бога, который утешает, но не зовёт в поход убивать? Каким образом теология может помочь «обратить глаза зрачками внутрь» — и помочь тем, кому больно. Не обезболить, но вылечить.

(2 комментария | Оставить комментарий)

Июнь 6, 2017


03:04 pm - *** (свинцовая шайба)
Ты летишь высоко и тешишь себя
видом созвездий и хвостами комет,
ещё немного, и ты преобразишь космическую пыль
в некое новое солнце,
но чёрная шайба из свинца в груди давит вниз,
и ты падаешь,

пролетая ионосферу, стратосферу,
сферу вечного огня, ты падаешь на землю.
На земле ты видишь людей,
и внезапно понимаешь, что ты — один из них;
ты заговариваешь с ними,
но разговор не получается:
ты всё ещё в звёздной пыли,
а в твоей груди — шайба из свинца.

Ты ложишься на землю,
но она тяжелее земли,
и ты падаешь снова,
глубже и глубже,
пока мелкие бесы не отказываются
иметь с тобой дело:
от тебя пахнет серой и звёздами,
людьми, которые хотят твоей смерти
и шайбой из свинца.

— Я целую тебя, свинцовое горе моё,
стань словом и оправдай меня
на равнине, где нет никого,
на берегу огня,
у деревьев из межзвёздной пыли,
у свинцовых уст русского языка.

И вот моя последняя речь:
Я не хотел, чтобы вы были несчастны,
я даже не хотел лететь среди звёзд,
я всего лишь хотел пойти в магазин,
но мой метаболизм придуман для другого:
созерцать эти звёзды
и падать вниз,
целовать свинцовую шайбу,
и говорить на русском языке,

я учусь не делать вам больно,
я учусь знать правила падения
и межзвёздной пыли,
потому что я уже выучил свинец
и знаю, как начертить в сердце
его идеальный круг.

(Оставить комментарий)

Май 4, 2017


08:04 pm - *** (black tulip)
My heart is a black tulip,
A fading lily is near.
Both are thrown into the depth
Of the windy spring’s high day;

Teach me how to pray and draw,
And I will paint an icon:
This holy black tulip, this fading lily
Both crowned by a halo.

There will be syllables of wind
And the verbs of spring,
The suntears, the strings of grass
Written in the languages of chiaroscuro —

And the black tulip will replace my heart,
The faded lily will be resurrected
To blossom forever;
My shade will join them

As if I were immortal.

(5 комментариев | Оставить комментарий)

Апрель 24, 2017


07:28 pm - *** (смерть произносит по складам чужое имя)
Смерть произносит по складам чужое имя,
И яркое становится усталым:
Я видел, как стареют вещи,
И неизбежное волной зелёной
Под лёд уводит то, что было хрупким —

Но горьковатый день апрельский
И небо серое и влажный гул пространства
Вне времени. И смерть бездействует,
И нож не режет воздух,
И даже та зелёная волна застыла.

Как будто сон, хотя я помню, я проснулся:
Вот смерть, она идёт, и я старею,
А вот апрельский день и горечь
Новорождённых листьев,
И хрупкие зелёные короны —

И я ладонями закрыл глаза.

(1 комментарий | Оставить комментарий)

Апрель 12, 2017


08:18 pm - город мимоходом
Это — последние фотографии Таньги; её не стало поздней ночью 11-го апреля. Я очень любил Таньгу; она всегда была светлой и я думаю, что она была одной из тех тайных праведниц, делом и словом которых держится наш мир.
Мы начали дружить, кажется, в 2006-м году, когда она решила организовать семинар по Аристотелю. Мы с Сашей Ковровым откликнулись и приехали к ней на Кунцевскую. Раз в неделю или в две мы собирались, и иногда до самого утра читали Аристотеля — Метафизику. Это была высокая планка; с тех пор я думаю, что философию надо изучать только так: всю ночь напролёт, с друзьями, которые не дадут тебе уснуть, с рисом и зелёным чаем. Может быть, это звучит очень глупо — но эти юношеские семинары, на которых мы читали, говорили и думали всю ночь напролёт — были временем самого великого счастья, которое у меня было.
Я помню как мы говорили о многих вещах, и как всегда у меня оставалось ясная радость после разговоров с Таньгой. Я не очень обращал на это внимание, просто потому что был очень маленький, и не понимал, как редко бывает это ясное, доброе и радостное ощущение – ведение – знание. Наверное, это и есть самая настоящая святость — о которой почти никто не узнает, но которая именно поэтому и есть самая важная.
Потом я уехал из Москвы, и мы общались меньше: Израиль и Москва далеки друг от друга. Мы виделись довольно редко, но мне важно было знать, что где-то в Москве, наверное, всё так же, в Кунцево, живёт Таньга, и всё так же готовит свой зелёный чай, всё так же думает основательно и светло, и что как-нибудь я снова буду читать с ней и с Сашей Аристотеля...
Теперь уже нет.
Если можно во что-то верить — не знать, а просто верить — то я хочу верить, что я должен прожить как можно дольше и узнать как можно больше важных и хороших вещей. Чтобы тогда, когда я встречусь с Таньгой снова, у меня было бы, что ей рассказать.

Оригинал взят у otgovorki в город мимоходом
Октябрь 2016, Москва, бывшая фармацевтическая фабрика Феррейна (это центр города, если что).
IMG_20161030_145401
+6Свернуть )


(2 комментария | Оставить комментарий)

Январь 22, 2017


05:02 pm - *** (фунт ужаса)
— скажи мне, ужас моего кошмара,
почём фунт лиха в день базара?
— тот фунт как шума Ниагара:
фунт лиха ужаса того кошмара;

испуга ужаса тяжёлый страх,
песка и пепла тёплый прах,
когтю подобный юных птах
кошмара ужаса лиловый страх,

с собой несёт он ужаса испуг,
секунды беглой ярый вдруг,
ребёнок шара круга дуг:
фунт ужаса кошмара твой испуг!

(1 комментарий | Оставить комментарий)

Январь 18, 2017


10:56 pm - aprotos
Недавно я встретился с неким русским гуманитарием и мы говорили про "начальные понятия" нашего мышления.
— Я думаю, что всё же, мы не можем найти "самое первое" понятие мышления, — сказал я. — Для того, чтобы мышление началось, нам необходимо несколько понятий. Я думаю, что эти понятия могут быть действительно весьма значимыми, но при этом ни одно из них не будет "самым первым".
— Почему вы думаете таким упадочным образом?
— Ну нет! Я не думаю, что это каким-то образом ограничивает наши занятия философией. Я не говорю, что "первое недостижимо", я просто говорю, что его не существует, а существует некий набор "не-первых" понятий, которые вместе формируют наше мышление. Я думаю, что я могу назвать их греческим словом "апротос"; определённый набор "апротосов" и формирует наше мышление.

Тут я проснулся.
Tags:

(2 комментария | Оставить комментарий)

12:30 am - *** (неизвестные)
Ночью, пока я спал,
на стену проникли неизвестные
и вынесли всё самое дорогое:
лайки,
репосты,
каменты
на сумму два миллиона долларов.

Они скрылись в неизвестном направлении.

(4 комментария | Оставить комментарий)

Январь 4, 2017


05:11 am - *** (ночной мельхиор)
— Гордости ленной тот мельхиоровый кубок———чем наполняешь ты?
— Вязкий огонь слюны птицы-феникс———куманики-купины листы,
Я это выпью и сам прогорю———и о том не узнает никто
После возьму мельхиоровый кубок———и в огненный брошу поток.

Я есть душа есть не-тень———есть звучащая ночью тропа;
Я — это детство и гречневой памяти———в бумажном пакете крупа
Я это съем и семь дней безделья———станут как свиток горьки
Ночь это воздух над заводью———и тьмы роговой угольки.

Всё это брошу я в кубок———и мельхиор прогорит
Яркой квинтой вычёркивающий желания———вспыхнет метеорит
Тот, кто заплачет над горлом моим———и над моей головой
Тот назовётся «ты» и окажется———той купины листвой.

Так протяни мне скорее———гордости ленной———кубка ночной мельхиор.

(1 комментарий | Оставить комментарий)

Январь 3, 2017


06:29 am - *** (coin me an un-word)
1.
Coin me an un-word —
A glistening fracture-ring to chase off senses
For they are like gods and flies
Who are attracted by one who makes the sacrifice,
By one who burns the flesh
And creates ashes
From carbon-based tissues;

Coin me the un-word
To make all meanings void,
Because no story can comfort me anymore
And their bricks
Made of a wordy clay,
Burnt on an altar
Are too heavy to become home
For my unseen soul.

2.
No one will see my soul
And those who told me they love me
Were kissing me with open eyes
To watch over my face;
They found its point of fracture.

Let a void heal the void-within:
An un-story made of glistening rings,
Fractures and ruptures,
To restore my face from the scatter.

3.
You were crowned and put
Highly beyond the cedars and redwood
Highly beyond a bird’s eye gaze
And you found the point of rupture
To break all crowns like birdwings

And now I am in a not-place of a last wreck
Where a living flesh may see an un-altar
— A hot cold frozen stone —
That molds itself from within
Into a point of rupture,
And a glistening ring,
Into an un-word
To un-tell the stories
To repel all lofty gods
And to mend the black-shining void.

(6 комментариев | Оставить комментарий)

Ноябрь 21, 2016


05:18 am - *** (ghostly far beyond)
A noble dream of morning dissipated,
Diminished and smashed to light and light again,
Whose seal — sublime, unspoken seal — is broken
And reinstated ghostly far above the clouds.

You have to speak to me, the morning,
You have to tell: how are you resurrected
While I was conscious of minute things
And disparate within,

You know the multitude of azure voices
And how they merge into a shaggy tune
You have to tell me, dissipated morning,
And reinstate me ghostly far beyond myself.

(Оставить комментарий)

Ноябрь 6, 2016


02:25 am - Я принимаю себя

1.    Цель

Этот текст вырос из разговора с братом. Некоторое время назад я ему рассказал: большая часть моих попыток разобраться с самим собой состоит в том, чтобы принять себя. Оказалось, что это высказывание не так уж и очевидно. Что такое «принятие самого себя»? Я написал этот текст для того, чтобы показать, каким образом я понимаю такое действие.

Кроме этого у меня есть и более широкие цели. Уже больше года я заявляю своим друзьям, что я занимаюсь некоей интеллектуальной практикой, которую я называю «интроспекцией». Эта практика идёт вразрез с современной религией, считающей, что всякий человек должен незамедлительно отправиться к психотерапевту. Я думаю, что философ, обладающий определённой подготовкой, является достаточно внимательным и бесстрашным, чтобы совершать акты глубокой интроспекции и тем самым помочь самому себе. Я могу похвастаться тем, я не покончил с собой прошлым летом и прошлой зимой и даже дожил до тридцати. Более того, с каждым годом, я становлюсь радостнее, способнее и добрее.

Однако я не хочу бороться психологией. Я считаю, что психология есть очень важный проект и что большинству людей нужно отправиться именно к священнику, раввину или психологу. Но, как я уже сказал, это подходит не всем. Философу иногда нужно отправиться во внутреннее путешествие и обратиться к самому себе.

Мой текст должен показать, что я же именно понимаю под практикой «интроспекции», и, кроме этого, показать, как именно проходит встреча с самим собой.  Он связан с двухчасовой интроспекцией, которую я произвёл в ночь с пятницы на субботу несколько недель назад.

Ещё раз: если вам плохо, отправляйтесь к психологу или психиатру. Данный текст является не более чем личным отчётом о проделанной работе. 

2.    Формулировка

Я начну с формулировки. «Я принимаю себя» — эта фраза, сказанная самому себе, звучит как магическая формула. Эта формула призвана исцелить то, что болит. Кроме этого, она может быть взята как отражение некоторого понятия — а именно самопринятия — выражающего особое отношение к себе. Если говорить точнее, то это понятие вклчает в себя перераспределение отношений с самим собой, поскольку «принятие» является не только и не столько состоянием, сколько направленным действием. 

Теперь я постараюсь показать, что же со мной происходило и происходит; для этого мне придётся иногда совершать более ли менее длинные отступления.

3.    Быстрое и медленное мышление

Здесь мы сталкиваемся с тем, что может быть названо «быстрое мышление», которое можно противопоставить «медленному мышлению». Быстрое мышление — это мышление, которое сводит категории и понятия, не отдавая себе отчёта в том, что стоит за этими категориями. Медленное мышление, наоборот — это внимание к тому, каким именно образом мыслится мыслимое; это внимание к ускользающим и проскальзывающим деталям мышления.

Если совершить акт быстрого мышления, то формулировка «я принимаю себя» — окажется полностью бессмысленной. Принимая себя, — я просто принимаю себя таким, каким я был и таким, какой я есть, — я просто полностью реплицирую то, что было раньше. В таком случае, я мог бы и не совершать подобный акт. Поэтому, для того, чтобы подобное действие мышления имело хоть какой-нибудь эффект (кроме заявленного выше «магического»), мне необходимо совершить акт медленного мышления.

Принятие себя оказывается сознательным действием. У него должны быть причины и нам нужен отчёт о них. Кроме этого, оно должно быть направлено на изменение внутренней ситуации и отношений с самим собой. Довольно просто понять, что необходимость принятия себя связано с болью, которая вызвана ощущением отторжения себя самого, ощущением войны в себе.

Каким образом это возможно? Каким образом возможно то, что «я сам» оказываюсь отчуждён от самого себя? И каким именно образом эта отчуждённость от самого себя вызывает боль? 

4.    Я: тождественное, иное, отчужденное

Начнём с простого наблюдения: если я могу находиться в состоянии отчуждения от самого себя, то я не являюсь чем-то простым; человеческое «я» не является чем-то простым. Можно сказать, что человеческое «я» устроено как тождественное и нетождественное само себе.

Мы все знаем, что, когда мы говорим или пишем, когда мы совершаем сознательное действие, наше я отождествляет себя с самим собой и действует. Это единство действующего, которое соединяет наше существо для того, чтобы действовать и является «тождественным я». Перед любым сознательным действием, «я» собирает силы, которые до этого действовали неподотчётно или же дремали, ожидая этот зов — и совершает это действие. Во время этого действия, «я»-действующее является тождественным самому себе и тем внутренним силам, совершающим это действие. Как только действие оказывается совершённым, результат отчуждается от «я», которое совершает действие и становится иным по отношению к этому «я».

Это иное может быть совершенно внешним — как, например, этот текст, будучи написанным, оказывается совершенно внешним иным по отношению к тому, что есть моё я. Это внешнее иное, однако, отлично от тех сил, которые пребывали во мне, и которые оказывали влияние в силу своей уникальности на то действие, которое я совершал. Эти дремлющие и неподотчётные до действия силы, не были тождественны тождественному и действующему я. Но они сохраняли возможность отождествления с моим я. Поэтому они могут быть названы «внутренним иным». Однако и это внутреннее иное разнородно внутри себя.

Оно может быть готово к отождествлению со мной — например, мой язык, на котором я говорю — отождествляется со мной тогда, когда я говорю, и я становлюсь говорящим. Слова появляются из направленной возможности и становятся чем-то иным; они были иным, но пока я произношу — или пишу — они динамично тождественны тому я, которое действует через них.

5.    Зоны внутреннего отчуждения

Другие внутренние силы и ресурсы, например, мои ожидания от самого себя, моя боль, мои травмы и мечты, мои воспоминания, обиды, разочарования — в себе и в других — так же оказываются тем, что находится во мне и тем, что предписывает мне структуру моих действий. Однако, они, направляя мои возможности, определённым образом структурируют моё внутреннее иное таким образом, что очень многое становится неготовым к тому, чтобы оказаться способным к отождествлению с моим действующим я. Эти регионы внутреннего иного я буду называть «зонами отчуждения внутреннего иного».

Вопрос о принятии себя становится в таком случае, вопросом о том, каким образом вернуть себе зоны отчуждения.

6.    Метод и путеводная нить

Прежде, чем продолжить, мне необходимо вернуться к двум вопросам: а именно, к вопросу о методе и к вопросу о том, что будет являться путеводной нитью, т.е. тем, что будет гарантировать смысл всего этого занятия?

Методом, который я заявил выше, является медленное мышление — а именно внимание к тому, что мыслится и отчётность. Это является формой, которая должна разработать форму принятия себя как практики и, одновременно с этим — тем, как совершается принятие себя.

Однако, этого недостаточно для того, чтобы это стало путеводной нитью принятия себя. Практика, которая описывается здесь, должна помочь мне, и должна привести меня к счастью. Как я уже выяснил, это предполагает то, что я возвращаю внутреннему иному отчуждённые раньше регионы. Каким образом я могу понимать, что моя работа является движением в правильном направлении?

Я думаю, что есть два критерия: свобода и счастье. Если, производя операцию с самим собой, я замечаю, что я становлюсь свободнее и что теперь мне доступно больше моих внутренних ресурсов, это означает, что я двигаюсь в правильном направлении. Кроме этого, эта свобода должна делать меня счастливее, и для того, чтобы это было яснее, я хочу остановиться на том, что я понимаю под счастьем.

7.    Новый критерий счастья

Я понимаю счастье так: счастье — это состояние, когда простые хорошие вещи радуют, и простые плохие вещи огорчают. Если я испытываю радость от того хорошего, что находится во внешнем мире — от красоты, от того, что приятно, полезно или здорово, от того хорошего, что находится в людях или между ними — от дружбы, секса, общения, любви, от того хорошего, что есть во мне — от моей способности действовать (телесной или невидимой) — это счастье. Когда я испытываю огорчение от того, что нечто во внешнем мире, между другими людьми, в них, между мной или ними, или же во мне — теряет от своего совершенства, разрушается, рвётся или выходит из строя — это также свидетельствует о внутреннем счастье. Наоборот, если меня радует плохое и не радует хорошее, я могу говорить о том, что переживаю несчастье внутри.

Теперь действия, которые направлены на внутреннее иное, могут быть оценены и у меня появляется цель, которая может иметь отчётность: я хочу быть свободнее, то есть иметь доступ к своим силам, и хочу быть счастливее — то есть, я хочу радоваться тому простому хорошему, что меня окружает.

Естественно, что работа со внутренним иным, которое пребывало в зоне отчуждения означает отчётность в том, что было болезненным и в том, что пребывало сокрытым из-за ужаса перед этим отчуждённым. Поэтому я должен сказать, что движение вперёд может подразумевать довольно продолжительные периоды боли и даже лишения свободы — от того, что силы уходят на принятие себя. Однако, если движение действительно совершается в правильном направлении, после подобных периодов несчастья и несвободы, я возвращаюсь к себе и нахожу, что битва за себя выиграна и что я получил больше свободы, чем у меня было; что я стал счастливее и то, что пребывало в отчуждении, вернулось ко мне с миром.

8.    От принимаемого к принятию

Теперь мы должны обратить внимание на то, каким именно образом устроена фраза «я принимаю себя». Сначала мы заговорили о третьем члене этой фразы — о том принимаемом «себе», с которым мы имеем дело. Мы выяснили, что это «само-я» устроено как сложная карта, в которой существуют отождествляемые, разотождествляемые, отчуждаемые и разотчуждаемые регионы; всё это связано с тем, что «само-я» предписывает «действующему я» содержание действия.

Сначала мы думали, что принятие себя может оказаться просто декларацией о владении. Затем мы перешли к тому, что принятие себя связано с инвентаризацией внутреннего иного. Однако мы решили, что не можем останавливаться на этой инвентаризации, и решили, что можем совершить реструктуризацию того, что мы инвентаризировали — и от пассивного принятия-состояния, мы перешли к активному принятию — действию, которое теперь кажется несколько парадоксальным: принятие себя означает изменение себя.

Таким образом, от внимания к третьему слову в этой фразе мы перешли ко второму слову — «принятию» и определили, каким образом происходит это принятие.

Принятие себя оказалось формой отчётности, которая позволяет вернуть себе внутреннее отчуждённое и отказаться о того, что приводит к внутреннему отчуждению. Итак, принятие себя самого должно ответить на вопрос: почему я оказался в состоянии войны с самим собой? О чём я воевал?

8.1 Что потом?

Важное дополнение: в конце концов, после того, как я смогу вернуть себе внутреннее отчуждённое и отказаться от механизмов отчуждения, для того, чтобы завершить работу, мне будет необходимо принять и свои механизмы отчуждения и понять, что же привело к их появлению? Почему они привели к тому, что я стал отчуждать сам себя? Каким образом я могу вернуть себе силы своей души, которые стали отчуждать меня от самого себя? Иными словами, отчётность должна дать отчёт о себе самой, иначе она оказывается слепым пятном.

Война-внутри не кончается казнью «плохих» и поздравлением освобождённых «хороших», потому что это всё — части меня самого, и я не смогу добиться счастья убийством-внутри. Более того, эта война-внутри не кончается и пожизненным заключением или изгнанием сил, которые отчуждают меня от меня самого. Эта война становится миром только после того, как живые части моей души начинают пребывать в мире: даже те части, которые приводили меня к смерти, ужасу и боли. Они не должны быть убиты, они не должны жить в плену. Они должны быть исправлены.

9.    Чуждое предписание

Моё мышление было сформировано моим опытом. Этот опыт был предписан моими родителями, теми, кто меня вырастил, особенностями моей физиологии — неврологическими, гендерными и прочими, моей средой — культурной и языковой. Всё это привело к тому, что я оказался таким, а не другим. То, что было в прошлом сформировало мои ожидания, мои страхи, мою систему оценок самого себя. Эта система привела к тому, что теперь у меня есть длинная летопись побед и поражений, смешанная картина стыда и гордости.

Я помню много людей, которых я люблю и которых ненавижу; есть много людей, которые любят и ненавидят меня. Есть люди, которые желают моей смерти. Это всё сформировало меня. Это сформировало не только статичную карту отчуждённых и предписанных территорий внутреннего иного, но и определило мою практику обращения со внутренним иным.

В силу этого, моя инвентаризация и работа по принятию себя не может ограничиваться лишь собой, как системой дремлющих сил. Эта работа должна изменить саму практику обращения с самим собой, т.е. само мышление должно стать иным.

Отказываясь от токсичных оптик вины и оправдания, гордости и стыда, оставляя позади проекции и ожидания моих родных и учителей, которые приводят к гордости и стыду, к новым разочарованиям и тщеславным попыткам оправдания, я вижу — то, что есть внутри — это карты боли, спокойствия и счастья; это отчуждённые и возвращённые территории, и моя задача более не состоит в том, чтобы, подчиняясь токсичной этой логике, воспроизводить войну с собой, которая должна отчуждать отчуждённое и эксплуатировать возвращённо-присвоенное.

Моя задача состоит в том, чтобы границы, разделяющие эти территории, были сняты и закончилась война.

Здесь мы переходим от принятия к «я», которое принимает.

10.                      Первое я

Первое я в предложении «я принимаю себя» это активное действующее я. Мы увидели, что «само я» — т.е. то «себя», которое «я» принимаю, является картой. Принятие есть оптика обращения со своим я; активная по отношению к «себе» и по отношение к себе самому, т.е. к оптике. Первое я является целью, ради которой это всё совершается, потому что именно это первое я чувствует боль второго я и через принятие пытается снять эту боль.

Отчуждённые регионы означают невозможность отождествления для себя и для «я» означают чуждое предписание. Первое я вынуждено действовать не так, как оно могло предписать себе, а так, как ему предписывает нечто иное.

Принятие себя — это освобождение от чуждого предписания. От ожиданий и страхов, которые наброшены родителями и учителями, от прошлого и настоящего. Это освобождение от будущего и от времени. Принятие себя — это возвращение первого я самому себе, когда оно оказывается свободным, и его силы, являющиеся внутренним иным, даны ему как возможность, а не как необходимое предписание.

Из этой свободы, первое я может действовать по своему усмотрению.

11.                      Этика заново

Эта свобода, естественно, дана до этики, однако наше человеческое я и тело само формирует этику. Как я узнаю, что больно и что приятно мне и учусь обращаться со своим телом так, чтобы мне было хорошо с ним, точно так же я, обладая способностью чувствовать других людей и то, что между ними, способен сконструировать этику, которая будет основана на счастье и свободе, которые ощущаются от общения с людьми.

Мне больно, если я причиняю боль себе или другим. Поэтому я могу конструировать своё общение таким образом, чтобы стараться быть радостным для других людей. Раскрывая внутреннее счастье и счастье, направленное на других людей, я уже раскрываю счастье.


(1 комментарий | Оставить комментарий)

Октябрь 15, 2016


08:51 pm - *** (сегодня)
здрасьте все! я буду вас судить.
ведь я же бог и день сегодня мой.
геена впереди и позади,
и рай за чёрным дымом, мглой и тьмой

вы были в этой плоти как в тюрьме?
оправдывайтесь, трепещите, да,
молитесь мне, поститесь, например,
и я вас оправдаю навсегда

да так, что мама не горюй.

(1 комментарий | Оставить комментарий)

Сентябрь 4, 2016


11:48 pm - адоссо
Когда нас окружили, мы поняли, что из этого болота нам самим не выбраться. Помощь не придёт ниоткуда, и черти заберут нас с собой. Нас было двое и он сказал мне: «Есть только одно, что может нам помочь — мы должны заново изобрести религию».
— Как это? — я совсем не мог знать, как это сделать.
— Ты должен ещё раз уснуть, и забыть язык. А я явлюсь к тебе как Бог.

Я закрыл глаза и провалился вниз. Я провалился через пёструю жуть тропического леса на землю, октрыл глаза и увидел его. Он был нагим и огромным. Он был больше всего и я закричал, забыв язык и пытаясь прокричаться к нему, не зная слов:

— Адоссо! Адоссини! Кхалар — и дальше много других слов, у которых не было значения и не было смысла, потому что я забыл все языки. Чьё-то «Адони» приходило мне в голову, и я страшился этого слова.

— Адоссо, — сказал я вновь — и его огромное тело как бы прошло через мою грудь и я заново вспомнил, как Бог являлся к нам, когда у нас ещё не было языка, чтобы говорить, и слов, чтобы Его звать.

Это было недолго — секунду или две — и потом он оставил меня.

Просыпаясь — и пролетая сквозь многометровые джунгли наверх — туда, где мы сидели, ожидая помощи ниоткуда, я чувствовал, что всё было правильно, и я уже спасён. Он сказал мне:

— Ты всё сделал правильно. Я должен был тебя оставить, потому что любая религия начинается с богооставленности.

Мы вышли из этого болота; черти не успели нас схватить, потому что Бог явился мне во втором сне. Я ещё раз проснулся и хотел записать этот сон, но была суббота и у меня не было права писать.

Неужели религия действительно так гомоэротична? Неужели нагой Бог должен наполнить нашу душу, чтобы она проснулась два раза?
Tags:

(Оставить комментарий)

Август 17, 2016


02:38 am - *** (окружный звук)
Был августовский дождь, и ночь, и я уснул,
Во сне я видел как моё лицо старело —
Как проходили десять лет и как морщины
Ложились изнутри на кожу моего лица.

Когда закончился тот сон, я посмотрел в окно:
Был яркий день и август, Солнце над листвой,
И ветер влажный слышен был над нею,
И осень виделась за ярким светом.

Благословен ты, август. Благословенна осень,
Москвы окружной трубный звук и ветер;
Когда я буду спать пусть будет видно,
Как светит осень сквозь моё лицо,

И светлый день, и смерть, и облака.

(2 комментария | Оставить комментарий)

Август 8, 2016


12:04 am - затакт
Некоторые вещи я знаю с глубокого детства. Например, я знаю про то, что есть «сильная доля» — с которой начинается такт, и именно вокруг неё и строится ритмическая конструкция музыкального произведения. Насколько я помню, именно так мне и объясняли в 4 или 5: что сильная доля — это самая главная ритмическая доля. Именно с этими знаниями очень важно работать и понимать, что в них правильно — и что — неправильно.

Уже в детстве меня очень удивляло, почему бывает так много затактов. Ещё больше меня удивляло другое: почему, если есть правильная конструкция («сильная доля —главная доля — с неё и надо начать»), которая мне и должна нравится, мне так сильнр нравится этот «неправильных» затакт? Он, казалось бы, нарушает это общее правило. Почему затакт так интересен? Почему именно с него хочется начать?

Объяснить себе это я смог только сегодня. Я сидел в метро и слушал какую-то современную композицию, которая балансирует на грани рока и попа, в которой был очень чёткий ритм «на четыре» и не было никакого затакта. Пока я слушал и пытался разметить её ритм, я осознал: в ритме самое главное — это не сильная доля, а о ж и д а н и е этой сильной доли. Музыкальное произведение строится не вокруг сильных долей, а вокруг того, как взаимодействует ожидание и исполнение этого ожидания: затакт и сильная доля.

Мы очень сильно ждём сильной доли. Но это ожидание в каком-то смысле является много более длительным и значимым, чем сама эта сильная доля. И затакт — это попытка оформить это ожидание момента сильной доли. Ожидание, каким бы кратким оно не было, стремится быть периодом; сильная доля, какой бы сильной и долгой она не была, всё равно сводится к своему началу — к самому первому мгновению себя самой, к этому у д а р у.

Получается, что ритм, так как он нам известен в европейской музыке — это чередование мгновенного и длительного — сильной доли и её ожидания.

Как только я сумел это сформулировать для себя, я понял, почему у меня такие сильные проблемы с тем, чтобы правильно схватывать ритм: я не ценю этого ожидания, я сразу стремлюсь к этой сильной доле. Теперь, возможно, когда я сумел понять про значимость самого ожидания — я смогу лучше понимать то, как работает ритмическая ткань музыкального произведения (я надеюсь, и стихотворения, и прозы, и танца, и любви).

(2 комментария | Оставить комментарий)

Июль 27, 2016


04:23 pm - Новый Белый.
Вчера я отправился на собрание питерских поэтов и поэток. Поэты выли бродским, а поэток цветаило и ахматило. Некоторые хватались за подручные гитары и издавали ими звуки. Это были звуки музыки. Господи, я этого уже никогда не забуду.

А потом мы, вдохновлённые, просветлевшие и восхищенные, пошли в питерский двор, вкусить амброзии кусок, нектара выпить рюмочку чуть-чуть.

Но тут произошло странное. Как только мы оказались во дворе, то одно окно, задёрнутое розовыми занавесками раскрылось и узкая женская рука выпрасталась наружу. Сказав "ах!", эта рука выронила надушенную бумажку. Бумажка красиво, по-питерски полетела и державно упала мне на лоб. Не раскрывая бумажки, я поцеловал её нежно и увидел в этом Петербурский Знак.

Однако, развернув эту бумажку мы, незатейливые жители и гости культурной столицы, обнаружили в ней нечестивые, отвратительные письмена, написанные, правда, искуснейшим почерком.

Называется это "Петербургские строфы. Экс-промт". Слабонервным я не могу советовать эти стихи к прочтению. И вообще, кормящим отцам и беременным детям на это тоже лучше не смотреть.

Итак, вот что было написано на этой бумажке:

Моя конча стекала по щеке твоей,
Как жемчугов украденная роскошь
В том перламутре было столько лоска
Как в предноябрьской Неве

Ты помнишь сколько раз я был сокрыт в тебе?
Теперь на грудь хочу тебе насрать.
Я чувствую: пора, мой друг, пора,
Не прекословь своей судьбе.

Я вижу, милый, ты трепещешь и молчишь.
Зачем твой хуй опал как лист осенний?
Ты мой навек. Мой раб и страстный пленник —
Мой — и моей опаловой кончи...

...Молчи! Теперь я буду срать!

(Оставить комментарий)

Июль 12, 2016


09:15 pm - *** (костяное солнце)
Есть солнце, которое никогда не заходит,
— и оно светит над моей головой,
я вижу, как его свет
перемалывает свет заходящего солнца,
троекратно дробя, а затем распрямляя осколки;

оно называет по имени то, что должно спать,
и воображаемая линия проспектов
ломается и разрывает свои жилы;
окна домов на мгновение кажутся пустыми,
и тускнеющий воздух останавливает своё движение,

— Незаходящее костяное солнце,
я знаю тебя изнутри, там, где дыхание
выпрямлено как разрезанная жила,
там, где должно быть тепло и не-ясно,
но там, где лишь воображаемая линия проспекта.

Если где-то и была моя душа,
то её уже исправили,
и теперь мне ясно до конца:
за июльскими облаками светит второе солнце,
чей свет проломил каменные карнизы

старых домов,
и собрал из них новый горизонт событий,
где нет жизни и её окончания,
где нет боли и её признания,
но где в последнем равновесии,

воображаемая линия проспекта
костенеет, становясь
солнцем, которое не заходит.
И я закрываю глаза,
зная, что оно всё равно светит

над моей головой.

(Оставить комментарий)

Июнь 30, 2016


09:11 pm - Друш а-Косот
Данный текст не является научным. Это, скорее, дневник читателя, который я вешаю сюда, просто потому что очень легко можно не читать то, что можно не читать. Впрочем, кому-нибудь может быть это будет и интересно.
Как и многие работы Кардозо, Друш а-Косот (Трактат о Кубках) не имеет чётко выраженной структуры: он не разделён на главы, деление на параграфы в рукописи JTS 1653 , довольно минималистично: 17 страниц рукописи разделены на четыре абзаца (впрочем, следует помнить, что деление на абзацы варьируется от рукописи к рукописи, а JTS 1653 скупа на абзацы). Внимательное чтение, однако, показывает, что у работы есть своя структура, которая похожа на некоторые другие работы Кардозо (например, на Тикун Эльон ве-Амок — «Высокое и глубокое исправление»). Кардозо начинает свою работу с теоретических построений о структуре бесконечности и о том, как она связана с Богом Израиля, после этого показывает, каким образом она определяет текущее положение дел и заканчивает свою работу довольно практическими указаниями на то, что требуется сделать.
Эта работа выстроена как единое повествование и, как я уже сказал, иной раз бывает довольно трудно определить, где кончается изложение одной темы и начинается изложение следующей. Тем не менее, можно выделить пять основных блоков, которые можно обозначить следующим образом:
1) Проблема связи бесконечности и конечного.
2) Происхождение божественного имени и то, каким образом оно указывает на структуру Божества.
3) Кардозо пытается описать то, каким образом устроено текущее положение дел,
4) и поэтому он посвящает довольно много места описанию того, каким образом устроена демоническая сторона реальности.
5) После описания этой «чуждой стороны», он описывает то, как с этой демонической стороны боролся Моисей и как с ней следует бороться в наши дни. Важно отметить, что в «Трактате» уделяется важное место мессиям, которые и должны начать процесс исправления Бога и борьбы с демонической стороной.
Скорее всего, эта работа должна быть отнесена к довольно позднему времени жизни Кардозо: в ней он достаточно отчётливо различает между тремя Причинами (илот).
Важно отметить, что эта работа не имеет параллелей с Герметическим трактатом «О кубке». В том трактате кубок — это символ разума, из которого надо испить, и Бог приходит к людям и предлагает им это сделать.
В трактате Кардозо используется образ четырех кубков. Этот образ связан с «четырьмя кубками спасения» — традицией выпивать четыре бокала вина во время пасхального седера. В трактате «четырьмя кубками» называется «четыре парцуфа» — «лика» — божества, а именно: Отец (=Хохма), Мать(=Бина), Сын(=Шесть средних сфирот) и Дочь(=Матронита).
1]]] Бесконечное и конечное
Имя «Бесконечность» может быть применено к нескольким сущностям. Во-первых, сама первопричина называется Бесконечностью», Кроме этого, её первое обусловленное — Причина над Всеми причинами — также может быть названа бесконечностью, поскольку наследует это свойство от своей причины. Как пишет Кардозо, ссылаясь на Раавада — «между причиной и следствием нет никакой разницы, кроме того, что это — причина, а это —следствие».
Кардозо утверждает, что мы можем говорить о нескольких типах бесконечности — о сущностной, пространственной и временной. Наш разум может прямо представить себе лишь последние две, тогда как первая всегда будет мыслиться по аналогии с первыми двумя — в силу того, что наш разум мыслит только физическими категориями.
Бесконечность всегда будет включать в себя конечное. Кардозо упоминает три возможности: пространственная бесконечность будет включать в себя всякое возможное пространство, временная бесконечность будет включать в себя всякий конечный временной отрезок и бесконечная суть будет включать в себя определения всех возможных вещей в мире.
Бесконечная первопричина производит из себя в первую очередь три причины-илот (Причину над всеми причинами, причину всего и причину причин: Илат аль коль а-илот, илат а-кола, илат а-илот) — безымянные сущности, две из которых, однако, связаны с первыми двумя буквами божественного имени.
2]]] Происхождение божественного имени
Весьма интересным является анализ наименования «Эйн Соф». Как и в руссом, в иврите это наименование состоит из шести букв. Каждой букве он отыскивает соответствие: самех соотвествует Первопричине, алеф —Причине над всеми причинам, йуд — причине всего, и нун — причине всех причин. Вместе они слагают слово «айн» — потому что они не воплощаются в сефирот (об этом будет подробнее ниже). «Вав» и «пей» являются обозначениями Пресвятого, Благословен Он и Его Шехины.
Кроме этого, Шехина, ПВ и ПВП имеют и другие буквенные соответствия — они соотвествуют последнему «хею», «йуду» и первому «хею». Из ПВ, ПВП, «вава», которой соответствует Богу Израилеву и «хею» Шехины слагается Тетраграмматон.
Подытоживая эту техническую информацию Кардозо сообщает, что «Пресвятой, Благословен Он» получает свою сущность от Первопричины, а имя — от причин-илот, которые связаны с отдельными буквами, но в силу того, что имя минимально состоит из двух букв, они оказываются безымянными.
Весьма важным вопросом, который интересует Кардозо, оказывается: кого называет божественное имя? Он считает, что есть три принципиальные возможности. Во-первых, божественное имя может быть обращением к Богу. Во-вторых, оно может служить обращением к самому имени — в подтверждение этому Кардозо приводит несколько библейских стихов. Третьей возможностью, которую называет Кардозо: Тетраграмматон может указывать на констелляцию из шести сфирот, которую он называет «телом Бога».
Точно также имя «Адонай» может указывать на: 1) Шехину, 2) само имя «Адонай» и 3) сфиру Мальхут, которая является телом Госпожи (матрониты).
Здесь возникает несколько проблематичных моментов, которые могут взволновать последовательного монотеистического теолога. Если у нас есть имя, которое существует отдельно от своего именуемого, и они оба являются божественными сущностями, то не говорим ли мы теперь о политеистической теологии? То же самое касается и проблематичного разделения между Богом и Шехиной.
Эти две проблемы весьма близки и Кардозо разрешает их довольно сходным образом. О Боге и его Шехине он пишет следующее: они наследуют одну сущность от Первопричины, но получают разные имена. Тем самым — они оказываются двойственной сущностью, которая отличается, каким образом к ней обращаются (в данном контексте; естественно, что есть и множество иных отличий). В этом смысле они никогда не разделяются, вечно и по определению оставаясь вместе.
Однако, как мы уже видели, у них есть тела и они воплощаются в мире — в мире Бриа — и там уже их тела могут быть разделены и разлучены; вновь: эти тела обладают разными именами.
С другой стороны, как мы видим, Кардозо различает между Богом и Его именем. В таком случае, он должен ответить на вопрос, каким образом он сохраняет монотеистическую теологию?
Кардозо выдвигает два параллельных утверждения: «Бог — это Его имя, и Его имя — это Он» и «Его имя в Нём и Он — в Своём имени».
Бог един. Это утверждение оказывается проблематичным. Его единство распадается на отдельные свойства и затем вновь становится единым — в зависимости от того, какую «оптику» мы вибираем. Точнее: изначальное единство Бога может быть рассмотрено разными оптиками. В силу того, что Он является и единым, и бесконечным, вглядываясь в Него, мы можем видеть Его и как единого, и как множественного.
3]]] Что происходит сейчас?
Этот вопрос крайне волнует Кардозо. Как мы уже писали, теология и космология Кардозо предполагают, что Существует определённое различие между Богом, Его именем и Его телом, которое составлено из сефирот. Кроме этого, мы писали и о проблематичном различии между Богом и Его Шехиной.
Именно здесь и возникает проблема.
Неправильная вера евреев, которые не смогли постичь то, что Бог и Шехина — едины, и то, что Шехина не является творением, но является неотъемлемой частью божества. Утеряв способность мыслить их вместе и как одно, они пришли к тому, что телесное единство Бога и Его Шехины распалось; Его имя в Шехине профанировалось, выпав из сферы святости.
Если говорить иначе: то Бог утерял свою божественность и перестал быть освящённым в силу того, что евреи перестали видеть в нём живую и тёплую святость.
4]]] Демоническая сторона
Самаэль и его Шехина — которые также являются некоторой сверхъестественной парой — не примянули этим воспользоваться. Поскольку, Бог в определённом смысле утерял свою святость и перестал быть коронованным своей короной, Самаэль решил, что теперь Он больше не называется королём. Поэтому он решился на то, чтобы противопоставить свою власть власти Бога.
Если не говорить о технических сторонах определения чуждой стороны, то интересным является то, что Кардозо отмечает два основных отличия демонической стороны и божественной:
1) Демоническая сторона не имеет внутреннего порядка в своих сефирот. Можно сказать, что демоническое тело — это тело с перепутанными органами.
2) В силу этой «перепутанности» оно не может вернуться к Свету Бесконечности и обратиться к нему.
В силу этих двух особенностей, Кардозо считает, что у демонической стороны просто нет никаких шансов в борьбе с божественным началом. Бог по необходимости сумеет обратиться к Свету Бесконечности и победить Самаэля и его Лилит.
5]]] Что делать?
Евреи должны снова постичь то, как мыслить Бога и Его Шехину. В таком случае, борьба божественного и демонического завершиться в пользу божественного. Интересно отметить, что в данном сочинении Кардозо указывает на то, что у Мессий есть весьма важная роль — именно они должны запустить этот процесс, в результате которого произойдёт спасение.
Потому что именно машиахи должны восстановить правильное мышление Бога. Данная идея довольно часто повторяется в писаниях Кардозо: евреи изгнаны из-за забвения Бога; забвение Бога приводит к тому, что Бог теряет часть своей власти. Это же приводит к тому, что усиливается демоническая сторона и евреи тоже лишены своей власти.
Это необходимо исправить: евреи должны поверить в истинного Бога. Но это знание им, в общем, не от куда взять. Поэтому ключевой фигурой оказывается Машиах — тот, кто заново открывает доступ веры к Богу.
Она же должна привести к тому, что Святость вернётся к Богу и Он снова будет Святым в этом несвятом Мире, а не только сам для себя.

(2 комментария | Оставить комментарий)

Июнь 27, 2016


10:03 pm - *** (самый долгий день)
Год достигает вершины, он становится долгим днём.
Его ночь — навсегда старшая среди своих сестёр.
Она целует меня в губы на чёрном берегу
и оставляет видеть надвигающуюся грозу.

Облака тяжелы как и всё,
чему мы никогда не отыщем имени.
Они несут многоядерные сердца молний,
слепо бьющих наотмашь.

Ночь — старшая среди своих сестёр —
она целует меня на чёрном берегу,
и я узнаю, что ей так же горько,
как и всем, кто несёт своё имя.

Когда я стану подобен облакам,
и буду тяжёлым и безымянным,
я стану сердцем многотрудной молнии,
бьющим наотмашь в море —

и ночь — старшая среди своих сестёр —
поцелует меня в губы снова,
как многоядерные сердца молний
ударяют в чёрную морскую воду.

(Оставить комментарий)

Июнь 20, 2016


10:56 am - аэропортовое, из ТА.
С этой землёй меня всегда связывали очень сложные отношения. Сначала роман, любовь и желание стать настоящим израильтянином. Поверите ли? Я хотел забить русский язык. Потом -– разочарование, и долгие грустные месяцы и годы не-любви, отчуждения и ощущения отторженности.

Мне было больно и грустно здесь жить большую часть времени. И только в последние полгода что-то начало меняться. Я переехал в прекрасное место; у меня появился свой мир, где мне было хорошо, где мне было о чём-то.

В последние две недели всё стало ещё страннее. Я понял, что я не ненавижу Израиль. Да, я всё так же не принимаю кожей и тем, что под неё погоду, его лето, то, как устроена его архитектура. Но я ощутил — и ощутил до конца, что я связан тысячью золотых нитей с теми, кого я здесь люблю. И что я сейчас умираю — потому что все эти ниточки как будто рвутся и становятся очень тонкими.

Мне грустно уезжать! Оказывается, я уже полюбил Израиль, который так сильно, долго и по-настоящему ненавидел. Мне будет очень не хватать вас всех. Я не хочу называть имена, но я думаю, что вы узнали себя и вы знаете, какими золотыми нитями мы оказались связаны.

А ещё мне будет очень не хватать этого всего. Зимних закатов, моей крыши, шакалов, студентов, раздолбаев, досов, "русских" всех сортов и разливов, водителей, этого израильского апломба, израильского раздолбайства и готовность помочь сразу и не задавая вопросов, наглости этой левантийской, взбалмошных девушек, мистики, и даже той страшной святости в воздухе.

Целую.

(1 комментарий | Оставить комментарий)

Июнь 15, 2016


03:34 am - фрагмент
Когда его друзья и соратники изгоняли его с позором, он заявил:
— Вы не можете этого делать, потому что я — лучший.
Спрошенный потом, он сказал, что решился на подобную наглость, просто оттого, что ему уже было нечего терять и поэтому оставалось говорить лишь правду.
Говорят, что за несколько воплощений до этого он очень удивил наряд чертей, которые его волокли в котел. При этой унизительной и заслуженной экзекуции он был преисполнен такого внутреннего достоинства, что они все пересмотрели свои пути, и воплотились в следующих реинкарнациях его соратниками и друзьями.

(Оставить комментарий)

Июнь 13, 2016


09:32 pm - *** (и в полдень смерть)
Я оставляю город, ставший мне не-домом,
И землю красную, и высохший терновник,
Белёсый камень — сладкий и тягучий,
Короны святости на мёртвых головах.

Но ты ко мне подходишь и целуешь в лоб,
И шепчешь все слова, чтоб я не позабыл,
Как я был болен, и не мог проснуться,
И видел как проходит время надо мной —

А я на дне реки сквозь воду видел свет,
Из чёрного колодца ртом хватал чужое
Бытие, захлебывался, видел:
Что время надо мной проходит, не касаясь.

Теперь я ухожу и все твои подарки
Твои слова, и перекушенное время
Под кожей снова обретают строй:
И я могу сказать, что вижу этой кожей:

Рассвет, чужая жизнь и не-любви корона,
И в полдень смерть, и хрупкий воздух —
Повязкой чёрной скрытое дыханье
И чистое сиянье до кости;

Зрачки отрезанные тайной,
И святость-смерть, и безымянный
Плач о крылатом Боге,
И бирюза заката,

И после ночь без губ,
— И ты,
Не ставший домом город.

(Оставить комментарий)

Июнь 2, 2016


01:47 am - *** (зима-внутри)
Родиться — и уехать, чтобы ненавидеть
то место, где живёшь: его архитектуру,
повадки женщин, лето-без-дождя
и неба медного кричащий щит.

Уехать — и не знать, где будешь жить,
и говорить, и мыслить, зная, что
любовь касается не слов, а тела;
а я всегда был дышащей цепочкой слов,

— отравленной цепочкой слов —

и я хотел, чтоб слово узнавало слово.
Теперь я счастлив — я могу смотреть
на неба летнего ночного тьму,
оно забыло страшный медный щит,

и летней ночью слышать как зима-внутри
растёт и расправляет вечный лёд,
теперь не надо ждать весны, теперь
зима-внутри и небо чёрное, и звёзды —

— зима-внутри и звёзды-далеко —

и я могу любить чужую землю,
и не бояться больше слова-никому;
всё оттого, что я не здесь, не ночью летней
не рядом с чёрным небом позабывшим,

но там, где вечный страшный лёд,
где изнутри-зима, и где сияние —
оно коснулось кожи и прожгло её
и до кости вошло в моё дыханье,

— и стало изнутри-зимой.

(2 комментария | Оставить комментарий)

Май 25, 2016


08:05 am - от меча
Вечером, когда я возвращался домой, я заглянул в почтовый ящик и нашёл там письмо из суда. Меня вызвали в суд; меня обвинили в том, что мои тексты — экстремистские.
Я позвонил друзьям и они сказали мне, что дело было заведено по ошибке, но завтра утром состоится суд и мне отрубят голову. Я задумался о том, что я совсем не хочу умирать, что есть ещё очень много чего, что я должен сделать. Отнимать мою жизнь сейчас совсем нечестно по отношению к моему телу, которое только начало жить.
Повестка в суд оставалась в моей руке. Мне осталось жить несколько часов, наверное. Мои друзья сказали мне, что дело очень серьёзно. Обвинение точно продумано, и мне скорее всего не пережить следующий день.
Я проснулся с ужасом, посмотрел в потолок, прошёлся по квартире, и понял, что это был просто плохой сон. Но я не знал, чем он закончится, и поэтому я закрыл глаза и оказался там вновь.
Я заснул в своём доме и оказался в своём доме. Было такое же утро. Но меня вызывали в суд, чтобы судить и убить. Мне хотелось верить, что я могу не приходить, что это просто ошибка, что я могу избежать этого ужаса. Я ошибался. Я должен был придти.
Я пошёл в суд; по пути я встретил много друзей, но я не стал с ними говорить. Я заговорил только с Эстер Яглом, и она дала мне таблеток, чтобы смерть прошла легче.
Наконец мы собрались в зале суда. Все расселись по столам, на полу: как будто люди решили вместе почитать тексты, а не собрались назначить мне смерть.
Наконец я сказал:
— Это же Израиль, и здесь запрещена смертная казнь!
— Тебя будут судить за твои убеждения судом Торы. Поэтому тебя могут убить за осквернение веры, опасное для общества.
Я не знал, что на это ответить.
Наконец пришёл судья. Должны были придти ещё два. Судья был маленький человек, который выглядел как клерк, но я знал, что это великий праведник, и по-настоящему он одет во всё чёрное, а на голове у него огромная меховая шапка. Но я уже знал, что это сон; меня это совершенно не удивляло. Судья показал мне распечатки моих текстов, и сказал, что это всё — экстремизм.
Скоро пришёл и второй судья. С ним было то же самое, но он был величественней и больше первого. Я заглянул ему в глаза: его правый глаз оказался незрячим, затянутым пеленой. Я сразу понял, с кем я имею дело.
Я снова проснулся и уже не мог уснуть.
Днём я вышел на балкон и заглянул в тревожную даль. Могучий ветер нес башни облаков. Синие, налитые слепым дождём, они двигались на меня с юга. Я почувствовал ветер, и я понял, что я всё делаю правильно.
Тогда я запрокинул голову и сказал:
— Я люблю тебя, Бог.
Tags:

(Оставить комментарий)

Май 11, 2016


03:30 am - Ниманор, начало
Когда Аймар задумал оправиться в Нитары из Артар, он решил, что ему надо спросить совета у Гадри, который часто путешествовал. Он пришёл к нему и спросил:
— Гадри, Гадри! Повсюду ты бывал и всё знаешь. Как мне добраться до Нитар?
Гадри посмотрел на него и сказал:
— Аймар! Если ты задаёшь такой вопрос, значит ты действительно нигде не бывал. До Нитар — пять дней пути, но не ходи самой северной дорогой.
Аймар послушал его, но он совершенно не разбирался в дорогах, и поэтому, когда отправился в Нитары, пошёл по самой северной дороге.
Когда он шёл третий день, он остановился у порога леса, где не было никого. Он вздохнул и сказал:
— Наверное, здесь совсем никого нет. А я бы так хотел поговорить!
Как только он сказал эти слова, к нему подошёл человек и сказал:
— Аймар, Аймар! Меня зовут Ниманор, и я хочу поговорить с тобой.
Аймар не знал, что если к тебе в лесу подходит человек, и называет тебя по имени, а ты его никогда не видел, то это нехороший дух, и поэтому заговорил с ним. А этого делать нельзя. Надо лечь на землю, и положить правую руку под лицо, а левую — на затылок и растопырить пальцы.
— Ниманор! Что за странное имя? Откуда оно?
— Это имя моего дома. Пошли ко мне. У меня есть очаг и еда.
Так они и поступили. Когда они пришли к Ниманору в гости, оказалось, что у дома как бы есть стены и нет их. Как бы горит огонь, и не горит.
Тогда Аймар удивился и спросил Ниманора:
— Как так, что у тебя как бы есть стены и нет их? Как бы горит очаг и не горит?
Ниманор уже собрался убить его и украсть лицо и голос, но тут он спросил Аймара:
— А ты правда ничего не понял?
Аймар удивился и сказал:
— Нет. А что?
Ниманор только махнул рукой и сказал:
— Я же нехороший дух! Наверное, ты действительно ничего не знаешь, как тебе и говорил Гадри в Артарах! Можешь оставаться у меня до утра, и я тебе ничего не сделаю. Только запомни: утром ты должен уйти и не оглядываться. И запомни: никогда не заговаривай в лесу с незнакомцами, которые знают, как тебя зовут!
И действительно Ниманор ничего не сделал Аймару, потому что тот был уж очень глуп. Аймар добрался до Нитар, поглядел на башни и отправился к себе домой, где и рассказал обо всём Гадри.

(Оставить комментарий)

Май 6, 2016


07:28 pm - невозможное и необходимое
Богопознание как необходимость и невозможность
Вопрос о познании Бога ставится позднеантичной и европейской мыслью очень остро. Эта мысль выучила несколько противоречивых уроков: во-первых, о том, что Бога необходимо познать, поскольку это, пожалуй, важнейшая заповедь Библии. Во-вторых, о том, что Бога совершенно невозможно познать — и в этом тоже нас уверяет Библия. О том, что Бог есть разум, который познаёт Сам Себя — так нас уже научил Аристотель. И о том, что Бог превосходит всякий разум. «Спасибо» здесь мы говорим уже Плотину; впрочем, Платону мы тоже кланяемся и вспоминаем его Благо.

Оставим глупцов, которые считают, что противоречить себе недопустимо в приличном обществе. Не противоречил себе только Веничка, о чём он и пишет в книге «Иерусалим — Холон». Противоречие есть указание на базовую значимость проблемы. Итак, Бога познавать необходимо и невозможно — здесь уже просматривается подобие вопроса, о котором стоит говорить.

Дионисий Ареопагит (а точнее, анонимный автор, который выдавал себя за собеседника Павла) задаётся той же самой проблемой. Как мы можем познать Бога? В трактате «О божественных Именах», в седьмой главе он ставит эту проблему всерьёз и предлагает нам трёхчастную структуру. Проблема состоит в том, что мы определяем Бога как сверхразумное и сверхчувственное существо. Однако в нашем распоряжении есть лишь разум и чувства. Что же нам делать? Современному читателю проблема может стать ясна на примере следующей замечательной притчи. У вас есть только чайная ложечка, а вы хотите посмотреть ваш Фейсбук. Как вам почитать Фейсбук, когда ваше тело невайфайно?

Итак, Дионисий предлагает нам трёхчастную структуру. Сначала мы познаём Бога потому, что Он является творцом мира, и поэтому мир как бы хранит Его печать на себе. Тем самым мы приходим пусть к смутному, но хоть какому-то знанию о Боге. На этом, естественно, останавливаться нельзя.

Вторым шагом к познанию Божества является отрицание. Путём отрицания того, что мы видим, мы должны придти к тому, что Бог бесконечно превосходит всякие наши представления о нём.
Я не могу здесь смолчать, и с полным авторитетом заявляю, что Авраам Кардозо пишет примерно о том же (и возможно, что пишет как раз по следам Дионисия). Он говорит, что если свет мы постигаем через зрение, то тьму — через его отсутствие.

Здесь я бы хотел выдвинуть одно довольно спорное утверждение. Отрицание оказывается излишне общим словом. Отрицание есть противоположность утверждения: оно есть указывание на обратное; например: «у меня есть бутерброд» и «у меня нет бутерброда». «Небо синее» и «Небо не синее». Подобные отрицания нисколько не помогают нам в познании Бога.
Всякий раз когда теологическая мысль говорит о Боге, познаваемом через свой отпечаток в мире, она предполагает, что сотворение, как наиинтенсивнейший контакт безграничного и бесконечного Бога и тварного, должен оставить в этом тварном, конечном и ограниченном некий отпечаток. Наша задача — расшифровать нашим конечным разумом бесконечное послание в конечных вещах. В таком случае, не всякое отрицание и не всякая модальность отрицаний нам может помочь.

В таком случае, я бы говорил о достаточно специфичной форме отрицания: обезграничивании. При обезграничивании мы мыслим конечную вещь как лишённую своих ограничений. Мы пытаемся сохранить мышление её сути, лишая её принадлежащих ей границ и определений. Естественно, что данный ход мысли проблематичен: вещь существует лишь только как ограниченная и определённая. В таком случае, когда мы наконец помыслим безграничное и неопределённое, мы лишимся уже всякого представления об этой вещи. Однако, в момент смены оптик — от оптики конечного на оптику бесконечного — может возникнуть некоторый странный эффект, которого так и добивается мистик: созерцания безграничного в ограниченном.

(Естественно, что такая техника «разопределения» невозможна в классической логике, и сейчас она мне кажется весьма проблематичной, поскольку она подразумевает довольно странное смешение воображения и рассудка, но, как мне кажется, она потребует своей достаточно детальной разработки)
Дионисий говорит о том, что у нас есть ещё одно понятие, которое нам дано и при этом оно оказывается выше нашего разума — понятие единого. Именно через это понятие, которое разум не может мыслить, мы можем подняться к пониманию Божества, которое невозможно даже через разопределение. Этим понятием оказывается единое.

Невозможность окончательно помыслить Единое показал ещё Платон в своём «Пармениде». Всякий раз, пытаясь схватить Единое, мы оказываемся в ситуации, когда мы созерцаем то, что совершенно не можем определить, ибо всякое определение упирается в противоречие. Поэтому единое оказывается кандидатом на «отпечаток» бесконечного в конечном — в человеческом ограниченном разуме. В конце концов — это непонятное «единое» берётся не с потолка. Оно есть кандидат на самое первое понятие нашего мышления. С него мы хотим начинать наше мышление.

Оказывается ли эта техника — мышления через единое — лишь применением предыдущей техники разопределения или же она является принципиально новым шагом к познанию непознаваемого? Дионисий вводит её как некоторую сверх-разумную практику, которая позволяет разуму разопределить самое себя, и выйти навстречу «божественным» лучам. В таком случае, богопознание перестаёт быть внешней задачей и становится задачей внутренней. В этом переходе скрыто очень много. Поскольку эта задача становится внутренней, мы уже можем как бы «коснуться» того, чего невозможно коснуться, поскольку речь идёт о том, что изнутри нас.

У этого хода есть одна параллель в истории европейской мысли. Декарт, говоря о существовании Бога доказывает его через присутствие в нас категории «бесконечности», которое мы никак не могли бы почерпнуть из этого мира. Естественно, что Декарт и Дионисий преследуют разные цели (богопознание и доказательство существования), однако мы видим и важное сходство: обе системы предполагают наличие чего-то изначально врождённого, некоего понятия, которое позволяет узнать о Боге больше. Но, если единое Дионисия предполагает экстатическое знание, то бесконечное Декарта — лишь знание о том, что Он существует.

В данном конкретном случае мы можем говорить так: переход от средневековья к новому времени — это разрешение себе мыслить бесконечность. Если мысль в средние века опускала руки подходя к этому понятию, то мысль нового времени начинается с признания того, что мы умеем мыслить бесконечность, хотя это, казалось бы, совершенно невозможно. И в таком случае, бесконечность в нашем мышлении — это то, с чего мы начинаем наше невозможное богопознание.

Шаббат шалом, дорогие!

(1 комментарий | Оставить комментарий)

Апрель 13, 2016


03:02 pm - *** (лезвие на краю)
Воздушным золотом наполнить тело
И знать: я — облако среди других.
Я упаду дождём и перестану быть.
Но, если Солнце будет низко,
Я буду видеть радугу по краю —
У лезвия земли, там, где не-я.

Пусть будет радость или горечь;
Неважно, раз на том краю земли
Я вижу как зелёный делается синим
И как тугое лезвие дуги лиловой
Касается земли и упирается мостом
И тяжесть золота становится живой.

(2 комментария | Оставить комментарий)

Март 12, 2016


10:00 pm - *** (серп и серп)
Белый серп новорожденной луны —
чтобы править сумерками,
чёрный серп стрижа —
править деревьями, возвышающимися над холмами
далёкими и близкими.
Суббота — это жертва,
возьми в свои руки чёрное и тёмное,
всех стрижей — и сделай из них светила,
чтобы светить луне.
Эта жертва есть сердце мира —
и его безвоздушных пространств
по ту сторону голубой завесы.
Твоя грусть — это дыхание
равновеликое жертве,
равновеликое тому сердцу,
которое светит под кожей горизонта,
которое есть мясо, связанное горечью и
реликтовой возможностью.
Возьми в свои руки
воображаемого стрижа,
и отпусти его
в клокочущий чернозём неба,
которое становится ночью.

(1 комментарий | Оставить комментарий)

Март 7, 2016


08:09 pm - Творческое сообщество «Саббатион» (на правах телеги-меркавы)
Когда я впервые упомянул то, что я стал заниматься саббатианством, мои учителя отозвали в сторонку и сообщили, что вообще-то саббатианство — это «клубничка». Я не помню остальных формулировок, но общий посыл был таков: существует нечто нечистоплотное, и, вот, это и есть саббатианство.  От меня ожидали, что я буду заниматься Соломоном Маймоном. Видимо, Соломон Маймон и есть моральное мерило. Но я не стал заниматься Маймоном, а взялся за «клубничку» — Кардозо. Вообразите: и пошёл в отдел рукописей Национальной Библиотеки Израиля.

И теперь многие уверены поэтому, что меня не стоит видеть в качестве преподавателя, потому что раз уж я занялся Кардозо, наверное, я повсюду буду продавать из под полы «клубничку» для неокрепших умов.

Так или иначе, научная деятельность — это колея. Раз взявшись, трудно оставить то, что делаешь. Я не могу сейчас бросить три года работы и сказать, что всё — уносите от меня Кардозо и его клубничку! Несите мне стерильных Рамбама, Рашбама и Рашбага! Я буду грызть одобренные сочинения под Брамса и Вагнера. Это просто невозможно: я уже прочитал огромное количество текстов, разобрался с каким-то проблемами. Но главного я так и не нашёл.

Я так и не нашёл никакой «клубнички» в теме своего исследования. Да, Кардозо, натурально, безумен. Кроме этого, он оригинальный философ и яростный защитник еврейской ортодоксии (прошу прощения за анахронизм). Но то, что я увидел, пока занимался Кардозо и Натаном из Газы — меня удивило.

Это очень неожиданное соседство идей, которым меня учили с 18 и того самого саббатианства. Я не хочу сказать, что мои учителя в тайне зачитывались саббатианскими сочинениям, и специально ограничивали мою интеллектуальную жизнь. Я думаю, что здесь мы имеем дело с похожей социальной группой, которая, находясь в похожих условиях, вырабатывает подобные ответы.

Поэтому сравнение одной и другой группы, вызывает такую патологическую реакцию: кто начинает спешить радеть «по-саббатиански», кто, не зная ничего об этой теме, обеими руками пытается оттолкнуть её и задвинуть на чердак или закрыть в дальней комнате своих чертогов разума.

Саббатианцы и самбатионцы — это евреи, которые так или иначе вернулись к иудаизму после насильственного обращения своих отцов и матерей в другие веры. Их возвращение было проблематичным возвращением  вторых элит, интеллектуалов не у руля, которым нечего было терять, кроме своей интеллектуальной гордости.

Саббатианцы и самбатионцы — это пост-травматические интеллектуалы, для которых христианство является зубастым домом, откуда они вышли, по которому они вздыхают и которого боятся. Поэтому на «Самбатионе» и рядом так важно и так страшно знать про мессию-отступника Шабтая Цви, его пророков и про его поступки. И поджилки трясутся — то ли от гнева, то ли от презрения, то ли от страха — когда мы читаем о Якове Франке  и его путешествии в «Землю Эдома»: крещении в Католическую веру. Шолем дрожал, и нам велел.

Но меня интересует то, что происходит рядом. Так что же похоже?

Во-первых, это почти общий интерес к новым толкованиям. Естественно, что есть старый принцип в Талмуде «эйн мидраш бли хидуш» — не бывает учения без нового толкования. Наши Бейт-Мирдаши могут поспорить по тому, как на них приветствуется новое толкование разве только с Нехемией Хаюном. Не важно, что все ошибаются, —скажут и саббатионцы, и самбатианцы — главное, что мы создали нечто новое.  Интерес к ошибке и к обновлению, которое доступно через ошибку, неточность, связанную с толкованием еврейских классических текстов — вот чему мог бы учить Нехемия Хаюн,  автор единственной открыто саббатианской книжки, которую по ошибке(!) удалось издать при жизни автора.

Во-вторых, это одержимость странным поведением и новые ритуалы. Вы видели кого-нибудь на Самбатионе, кто не вёл бы себя странно? Сколько всего на Самбатионе изобретается просто для того, чтобы быть изобретено? Самбатион театрален и ритуализирован; кто-нибудь может забыть Кидуши на Шаббаты? Странные шапки и одежды участников? Культ «юродивых» и вообще количество оных?

Вот и Шабтай Цви изобретал ритуалы и вёл себя странно (что, в последствии, повторяли его ученики). Его странности объяснялись тем, он связан с чем-то, что выше бытия и, соответственно, разума. Наши странности объясняются подобным образом: наше странное поведение, наши ритуалы и наши «театрики» помогают нам раскрыть наш творческий потенциал —и через него обратиться к новым, доселе не существовавшим аспектам Торы.

В-третьих, это системное понимание Торы не как источника законов, а как интеллектуально-творческого источника, что выше законов. Здесь вас встречает Натан из Газы с «Сефер а-Плиа» под мышкой. Тора из мира Ацилут — из не-созданного мира, настолько высокая, что в ней нет запретов и разрешений — вот что следует изучать, а не Тору из мира Бриа — сборник изнурительных постановлений, не имеющих отношения к творчеству.

И, наконец, эти бесконечные попытки Самбатиона понять: почему мы не христиане? Чем же мы, всё таки отличаемся от христиан? Почему они нас так манят? Давайте встретимся с ними, но останемся сами собой. И тут я приглашаю на сцену Авраама Кардозо — человека-приключение, который прошёл через христианское (хочется сказать: советское) детство, в юности понял, что есть Тора и стал ею заниматься всю оставшуюся жизнь, обращая всех в свою истинную веру.  Самбатион — это мучительные теологические попытки определить этот новый, творческий, не вписывающийся в рамки интеллектуальный иудаизм.

Что же я предлагаю сделать? И для чего я всё это пишу? Ну уж точно не потому, что мне хочется обвинить Самбатион во всех смертных грехах. Наоборот — мне очень важно и очень близко всё это происходящее. Но мне кажется, что пока тема саббатианства, как мощного интеллектуального движения будет замалчиваться и превращаться в «буку», мы будем обречены повторять события 17-го века.

В конце концов, что такое саббатианство? Это теологическая и интеллектуальная попытка теологически травмированных в поколениях евреев создать что-то новое, чтобы рана перестала болеть. Это попытка найти спасение через новое, потому что всё старое страшно и безысходно. Это катастрофическая встреча интеллектуалов своего времени с иудаизмом — который они понимают не так, как те, кто несет на себе этой травмы.

А что такое «Самбатион»? Да, это не Испания — это Совок. Но это такая же память об интеллектуальном насилии и унижении, на который мы — хрупкие интеллектуалы — можем ответить только одним: успокаивающим душу творчеством, философией и интеллектуальной жизнью. Потому что мы вышли из тех мест, где страшно и безысходно.

Спиноза, ещё один еврейский очумелый беженец — беженец от официального иудаизма и христианства — пишет, что если мы хотим что-то понять, нам «надо не смеяться, не плакать, не ненавидеть, но понимать». Я бы добавил: чтобы что-то понять, нужно отсмеяться, отплакать, отненавидеть — и попытаться, отбросив всё это (может, разве только попридержать на чёрный день смех) — понять.

Но это сделать сложно. Поэтому неудобный опыт саббатианцев объявляется «клубничкой», чем-то нечистоплотным, лишь только для того, чтобы сказать: мы другие. А я хочу сказать: что мы — похожи. И если мы будем исследовать историю, нам будет много понятнее про самих себя.

Так почему же Маймон? Почему же Коген? Почему хасидские цадики с их гвалтом? Да потому что мы хотим видеть себя немецкими профессорами-всезнаками, дальновидно и обстоятельно сбежавшими из Веймарской республики, с подсознанием, как слезинка Фрейда. Потому что мы хотим видеть себя чистыми и древними, как великие цадики Польши и Украины. Цельно-верующими, в постоянном слиянии с божеством.  А мы не такие.  Мы — саббатианцы 21-го века, странные и не вписывающиеся ни во что.

(9 комментариев | Оставить комментарий)

> previous 30 entries
> Go to Top
LiveJournal.com